Летним утром 1990 года в маленьком городке у границы было обнаружено тело молодой женщины. Для тех, кто её увидел, установление её личности превратилось в одержимость, длившуюся 30 лет.

---

Автор: Джайлс Тремлетт / Вторник, 15 апреля 2025, 06:00 CEST / Оригинал статьи

---

Никто уже не помнит, кто первым позвонил в полицию утром 4 сентября 1990 года, но девушку помнят все. Её тело, висевшее на сосне на крутом склоне над испанским пограничным городком Портбоу, было видно любому, кто поднимал глаза с пляжа или смотрел с противоположного склона. Она была босой, с серо-голубыми глазами и густыми каштановыми волосами. На ней был синий комбинезон поверх бирюзово-зелёной рубашки.

Портбоу, втиснутый в средиземноморскую бухту, похожую на котёл, насчитывал всего 2000 жителей, но изобиловал полицейскими. В те годы, до подписания Шенгенского соглашения, на французской границе несли службу пограничники, однако они были специалистами по миграции и контрабанде, а не по насильственным преступлениям. Поэтому из соседнего города Фигерас вызвали Энрике Гомеса, 35-летнего следователя Гражданской гвардии. Звонок застал его за завтраком в столовой.

Карлес Серехо, 18-летний репортёр, только начавший работать в местной газете El Punt Avui, прибыл на место первым. Серехо разбудил телефонный звонок от друга-официанта, дежурившего на утренней смене в кафе. Он наспех оделся и выбежал с фотоаппаратом. «Я никогда раньше не видел мёртвого тела, — вспоминает Серехо. — Тогда полиция не оцепляла места преступлений. Мне удалось подойти на полметра, и я подумал: „Она же моя ровесница!“».

В 8:30 утра приехал Гомес с коллегами. Картина оставалась нетронутой. Тонкий белый шнур был перекинут через нижнюю ветку и обвит вокруг шеи девушки. Её ноги болтались всего в полуметре от земли, поросшей жёсткими, одревесневшими травами и колючими листьями опунции. Рядом аккуратно, ровно одна к другой, стояли её чёрные сандалии.

Всё это очень походило на самоубийство, но возникало множество вопросов. Во-первых, как ей удалось забраться на дерево, завязать узел и принять такое положение посреди ночи, не оставив следов на ступнях и теле? И главное — кто она? Никто в городе её не узнал. Но и никто из проезжавших через Портбоу иностранных туристов не заявлял о пропаже человека. При ней не было ни документов, ни паспорта, ни денег, ни кошелька, ни железнодорожного билета. Карманы оказались пустыми. Казалось, её личность была намеренно стёрта.

И всё же во всей этой картине было нечто необычное — начиная с ангельского выражения, которое некоторым почудилось на лице этой здоровой, опрятной девушки. «Вся обстановка была настолько театральной. Это произвело сильное впечатление», — говорит Серехо. Спустя примерно час кто-то накрыл голову девушки розовой тканью, повисшей подобно фате невесты. Если бы не жуткость происходящего, композицию можно было бы назвать прекрасной: укрытая фатой девушка смотрела в сторону залива в обрамлении сосен.

Позже тем утром девушку сняли с дерева и на машине скорой помощи отвезли в морг при кладбище Фигераса. Тело принял судебно-медицинский эксперт Рохелио Лакаси. Он не нашёл оснований ставить под сомнение вердикт следственного судьи, признавшего смерть самоубийством. Никаких следов насилия, кроме странгуляционной борозды от шнура на шее, не было.

Лакаси провёл вскрытие, которое подтвердило смерть от повешения. Анализы крови на седативные средства или другие наркотики он не назначал. Девушка, которой на вид было около 18–20 лет, до смерти, по всей видимости, была здорова. Если не считать лёгкого загара, кожа её была светлой. «Очевидно, она была откуда-то с севера Испании», — вспоминает Лакаси. Он тщательно сфотографировал её одежду, надеясь найти зацепки. Однако ярлыки таких марок, как Rocky и Impuls, мало что давали: эти вещи можно было купить где угодно в Европе.

Прошло два месяца, но личность девушки оставалась неустановленной. Тело по-прежнему лежало в холодильнике морга, который из-за внезапных отключений электричества часто выходил из строя, поэтому Лакаси решил перенести его в кладбищенский склеп. Сначала он забальзамировал тело, чтобы оно сохранилось в случае, если кто-нибудь придёт его опознать. Затем девушку поместили в белый мешок и подняли в нишу под номером 134, высоко в одном из плотных рядов прямоугольных ячеек, в пять ярусов высотой, тянущихся через всё кладбище и носящих имена усопших. Этот участок принадлежал муниципалитету и использовался для тех, чьи семьи не могли оплатить собственную нишу. На передней стенке нацарапали «NN» — no name, «без имени». Лакаси был уверен, что девушка в безопасности. Если её родственники когда-нибудь придут за ней, опознать её будет несложно.

В последующие годы испанские СМИ время от времени возвращались к этой загадке. Позже дело попало на европейские сайты со списками пропавших без вести и неопознанных тел, куда отчаявшиеся родственники обращались в поисках информации о близких. Семьи приезжали из других регионов Испании, а также из Германии и Франции — все искали пропавших дочерей. Отпечатки пальцев и медицинские карты исключали их одну за другой.

В 1999 году испанское правительство запустило программу «Феникс» — новую базу данных ДНК пропавших без вести. Это должно было значительно облегчить опознание девушки из Портбоу. Но когда в 2001 году Лакаси приехал на кладбище, чтобы взять образец ДНК, ниша оказалась пустой. «Они украли девушку!» — возмущённо заявил он местному судье, но сделать ничего было нельзя. Могильщик действовал по муниципальным правилам и через десять лет перезахоронил её в общей могиле. Теперь её останки были перемешаны с десятками других.

В Фигерасе мало неопознанных тел. В таких случаях, рассказывал Лакаси, речь обычно идёт о людях с обочины жизни — секс-работниках, наркоманах или бродягах вдали от дома. Девушка из Портбоу не вписывалась в эту картину. Как и большинство тех, кто оказался причастен к делу — полицейских, чиновников, горожан или журналистов, — он никогда её не забывал. В 2017 году бывший полицейский, ставший писателем, Рафаэль Хименес даже выпустил роман, в котором придумал её историю. Книга получила название «Повешенная невеста в стране ветров».

Карлес Порта, 61-летний писатель и кинематографист, — настоящий феномен каталонского телевидения. С 2020 года Порта снимает для каталонского канала TV3 криминальное шоу Crims, которое сам ведёт и озвучивает с театральной величественностью этакого испанского Орсона Уэллса. Каталонцы любят его настолько, что когда мы в последний раз ужинали с Порта в одном из ресторанов Барселоны, незнакомые люди то и дело подходили познакомиться.

Порта черпает сюжеты из сети журналистов-криминалистов старой школы, и в 2022 году Тура Солер, ветеран журналистики северной Каталонии и сотрудница газеты El Punt Avui, напомнила ему о девушке из Портбоу. Спустя три десятилетия после её смерти личность так и не была установлена. Солер старалась не дать делу заглохнуть, регулярно публикуя материалы к годовщинам её гибели. «Я довольно упрямая», — призналась мне Солер. Она прислала мне ссылки на свои статьи. «Когда я узнала, что из суда выбрасывают старые дела, я побежала туда, чтобы спасти документы по девушке из Портбоу», — говорится в одной из них.

Порту привлекла загадка, и он надеялся, что выпуск Crims о девушке поможет разбудить чью-нибудь память и установить её личность. Однако пока команда Порты работала, история резко изменилась. «До тех пор, пока мы не поговорили с Лакаси, никто всерьёз не сомневался в самоубийстве, а тут всё перевернулось», — вспоминает Порта. Сотрудники показали уже вышедшему на пенсию врачу крупные планы фотографий повешенной, сделанных Гражданской гвардией и пролежавших невостребованными в материалах дела. По сути, он впервые увидел место происшествия в деталях.

Лакаси был потрясён. «Когда я увидел эти снимки, то сказал: „Так, постойте, это же невозможно“, — рассказывал он мне. — Сначала нужно привязать шнур к ветке, потом к шее. Как сделать это, балансируя на другой ветке в темноте? Либо она научилась летать, либо ей кто-то помог». Лакаси был настолько одержим этой мыслью, что воссоздал сцену у себя дома, используя деревянные бруски и лестницу. И пришёл к выводу, что в одиночку это сделать невозможно.

Когда я приехал в Портбоу холодным декабрьским днём в прошлом году, под печально известный сводящий с ума ветер трамонтану, который сметал листья в кучи по углам улиц, местный журналист Рамон Иглесиас провёл меня по городу. Иглесиас вспоминал, как в конце 1980-х, работая в обменном пункте, он порой встречал растерянных туристов, которых обкурили или ограбили в поездах, идущих в Портбоу из Италии и южной Франции. Они приходили к нему в офис, отчаянно пытаясь придумать, как получить деньги от родителей. Не могло ли что-то подобное — или гораздо худшее — случиться с этой девушкой?

У Лакаси была другая версия. Что, если её повесил кто-то другой в рамках какой-то жуткой игры или ритуала посвящения, который пошёл не так? Сосна находилась в двух шагах от городского кладбища с белыми стенами на вершине холма, обращённого к морю, — подходящее место, по его словам, для подобного обряда. Главное же — никаких следов борьбы. Учитывая крутую неровную местность и узкую бетонную лестницу примерно в двадцать ступенек, ведущую к этому месту, дотащить девушку туда было бы невозможно, разве что она находилась в бессознательном или полубессознательном состоянии. «Даже в этом случае потребовалось бы человек четыре-пять», — считает другой судебно-медицинский эксперт, Нарсис Бардалет, который раньше чередовал смены с Лакаси и помнит, как видел девушку в морге. Лакаси также показалось крайне подозрительным, что на ней не было никаких следов лазанья по дереву: «Ничего под ногтями, ничего на ногах, ступнях или коленях — ни царапин, ни ссадин».

Когда тем сентябрьским утром 1990 года Гомес, офицер Гражданской гвардии, прибыл на место, в спальных мешках примерно в тридцати метрах от тела он обнаружил молодых австрийских туристов. Он разбудил их, потребовал документы и показал им повешенную. «Это ваша подруга?» — спросил Гомес. Молодые люди уверяли, что не знают её. Было крайне маловероятно, что убийца — или группа убийц — повесили бы человека на дереве, а потом легли спать поблизости. После допроса в местном отделении их отпустили. Глубоко потрясённые, они втиснулись в свой красный фургон Volkswagen T3 и направились на юг.

В стремлении разгадать загадку Порта попросил свою команду найти австрийцев, но три десятилетия спустя удалось разыскать лишь одного из них — Петера Трайнбенрайфа, который мало что помнил, кроме того, что они приехали в Портбоу очень поздно ночью, и о потрясении от утренней встречи с телом. Тогда Порта обратился к австрийскому телеканалу ATV, который 23 апреля 2022 года выпустил короткий сюжет о таинственной девушке. Порта рассчитывал, что это побудит остальных австрийских туристов выйти на связь.

По счастливой случайности передачу увидела одна итальянка, отдыхавшая с родственниками в Австрии. На следующий день она написала на ATV письмо, в котором упомянула молодую итальянку Эви Раутер, исчезнувшую тридцать лет назад. «Это была удача», — рассказал мне директор австрийской программы Бенедикт Морак.

Уже на следующий день Морак связался с Кристиной Раутер, владелицей компании по подбору локаций для съёмок во Флоренции. Раутер везла клиента в Альпы, когда зазвонил её телефон. Морак заговорил с ней по-немецки — большинство жителей итальянского Южного Тироля, откуда родом Раутеры, двуязычны. «У вас есть сестра по имени Эви?» — спросил он.

Раутер, потрясённая и настроенная скептически, продолжала вести машину. За тридцать два года, прошедшие с исчезновения сестры Эви, она получила немало ложных подсказок. Она ответила, что если Морак пришлёт фотографии, то она посмотрит их позже.

В последний раз Кристина Раутер видела сестру Эви в понедельник, 3 сентября 1990 года. Кристина, которой было тогда 23 года и которая училась на экономиста, позавтракала с 19-летней Эви в своей флорентийской квартире, прежде чем отправиться в университетскую библиотеку. Эви приехала к ней на несколько дней — это были её каникулы перед выходом на офисную работу недалеко от их родного городка Лана в горной итальянской провинции Южный Тироль. Эви ещё не определилась, чему хочет учиться в университете, и взяла свободный год, чтобы всё обдумать; работа была частью этого плана. Ранее тем летом она съездила на десять дней в Ирландию с двумя школьными подругами.

В памяти Кристины не осталось ничего необычного в поведении Эви тем утром: сёстры шутили и подтрунивали друг над другом, как всегда. «Она была спокойной, никаких признаков грусти или подавленности — просто хотела насладиться последними летними днями», — рассказала мне Кристина. Незадолго до этого Эви приметила фиолетовый купальник со скидкой и потратила на него почти все свои карманные деньги. За несколько дней до того сёстры поспорили об автостопе: Эви заявила, что это отличный способ путешествовать. Кристина сказала, что молодым девушкам в одиночку так не путешествуют. В остальном «всё было как обычно», говорит Кристина, когда мы прошлым летом встретились у того самого жилого дома. Перед уходом Кристина дала сестре купюру в 50 000 лир — около 25 евро, — чтобы у той были деньги на день. Эви сказала, что, может быть, приберётся в квартире или съездит в Сиену, средневековый тосканский город в 70 километрах к югу.

Когда Раутер вернулась домой к обеду, на столе лежал жёлтый листок-стикер с нацарапанной запиской. «Захотелось съездить в Сиену, вернусь позже», — было написано на нём. Автобусный и железнодорожный вокзалы находились в пятнадцати минутах езды на автобусе через центр города — по безопасному маршруту. Кристина прикинула, что сестре потребуется около двух часов, чтобы добраться до Сиены автобусом или поездом, и столько же — чтобы вернуться. Она ждала, что Эви войдёт в дверь во второй половине дня или вечером. Часы тянулись, день сменился ночью, но та так и не появилась.

Эви была хладнокровной, организованной и общительной. «Очень уважительной, — говорит сестра. — Хорошим человеком». Она была не из тех, кто внезапно срывается и меняет планы, хотя её недавнее увлечение автостопом действительно беспокоило Кристину. Обе сестры были довольно сдержанными и очень близки. «Мы были лучшими подругами, — рассказывает Кристина. — Если у неё были проблемы, она говорила со мной».

К восьми вечера Кристина начала тревожиться. К десяти — впала в панику. Она сидела у телефона, надеясь, что Эви позвонит и объяснит, что опоздала на последний поезд или поехала куда-то ещё. Телефон молчал. В ту ночь она почти не спала, глядя на пустую кровать сестры. Утром она подумала, что Эви будет на первом поезде или вот-вот раздастся звонок. Потом позвонила родителям в Лану. Её отец Герман до самого рассвета провёл на железнодорожном вокзале в соседнем Больцано, надеясь, что дочь решила вернуться домой. «Наш фильм ужасов начался», — говорит Кристина.

Она обзвонила больницы в Сиене и Флоренции. Эви оставила свои сумки и даже солнцезащитные очки, но взяла с собой ключи от дома, часы Casio, студенческий проездной и удостоверение личности. В случае несчастного случая её должны были без труда опознать. В полиции Кристине сказали, что прежде чем заявлять об исчезновении сестры, нужно подождать 48 часов. Разрываясь между желанием искать самой и необходимостью оставаться у телефона (мобильные тогда ещё не были распространены), она в панике колесила на велосипеде по Флоренции, надеясь случайно встретить Эви на улице.

В девять утра следующего дня ей наконец удалось заявить о пропаже сестры. Она дала полиции подробное описание: девушка-подросток с густыми каштановыми волосами, в джинсовом комбинезоне, зелёной рубашке и с часами Casio. Это было ровно то описание, которое в тот же момент за две границы и почти за тысячу километров по дорогам и железной дороге Гражданская гвардия записывала в своих рапортах о таинственной девушке из Портбоу.

Семья Эви расклеила объявления во Флоренции, Сиене и на железнодорожных станциях по всей Италии. Кристина и её родители Герман и Каролина — инженер и секретарь — давали интервью газетам и телепрограммам. На телеинтервью Кристина выглядела собранной и рассудительной молодой женщиной из среднего класса, искренне объясняющей, почему её сестра ни за что не сбежала бы из дома просто так.

Семья снова и снова ходила в полицию, требуя сведений. Газеты и телешоу строили дикие, болезненные предположения: не сбежала ли Эви с тайным возлюбленным — может быть, мигрантом? Кристину оскорбляли подобные намёки: в их доме не было причин скрывать такие отношения.

Поиски и ожидание давали о себе знать. У полиции, казалось, складывалось впечатление, что Эви исчезла по собственной воле. Кристина погрузилась в мир догадок и отчаяния. Не упустила ли она чего-то? Не похитили ли Эви торговцы людьми? Не голосовала ли она на дороге одна? Могла ли Кристина что-то сделать, чтобы предотвратить её исчезновение? И ещё — чувство вины. Она задавалась вопросом, не следовало ли ей остаться дома в то роковое утро, а не уходить в университет. «Первые два-три года были очень тяжёлыми», — говорит она. Даже спустя десятилетия она или родители ловили мельком на улице девушку, похожую на Эви.

Все эти годы Кристина выстраивала сложные фантазии, поддерживавшие её надежду на «один процент»: что Эви упала в море, была спасена и оказалась где-то далеко; что у неё случился провал в памяти; или что она решила начать новую жизнь в дальней стране. «Может быть, она в Бразилии или ещё где-то и однажды вернётся, и вдруг раздастся звонок в дверь». Но разум подсказывал ей совсем другое: «Что-то случилось где-то между Флоренцией и Сиеной. Она где-то в лесу, и она мертва».

В 2011 году, спустя 21 год после исчезновения Эви, семья подала ходатайство о признании её официально умершей. В ноябре 2012 года суд наконец опубликовал краткое объявление в итальянском «Официальном вестнике» (Gazzetta Ufficiale). Это давало частичное чувство завершённости, прекратив постоянный поток писем — избирательных бюллетеней, напоминаний о медосмотрах и тому подобного, — приходивших в почтовый ящик её родителей.

«Конечно, не забываешь, — говорит Кристина. — Но приходится учиться с этим жить, иначе сойдёшь с ума».

Продолжая ехать в горы, Кристина пыталась осмыслить услышанное по телефону. Не разыгрывает ли её собеседник? Позже в тот же день, высоко в заснеженных Альпах, она скачала фотографии и, щурясь, разглядывала их на маленьком экране телефона, размышляя, не подделка ли это — не отретушированы ли они в фотошопе. «Я узнала одежду, — говорит она. — Но всё ещё могло быть подделкой».

Ей понадобилось два дня, чтобы внимательно изучить фотографии на компьютере. Снимки одежды Эви, сделанные Лакаси, расставили всё по местам. Её мать узнала бельё с надписью «touch me now» («тронь меня сейчас») на резинке. «Я купила его в Лане», — сказала она. Это был тяжёлый момент для Кристины.

Вглядываясь в изображения, Кристина была поражена выражением лица сестры. «Кажется, это ангел. Она вполне умиротворённая. Это странно, как будто под наркотиками или чем-то ещё». (Испанская полиция в 1990 году тестов на наркотики не делала. «Может быть, надо было», — признал Гомес, который до сих пор уверен, что это было самоубийство.) А ещё драматизм самой обстановки. «Я имею в виду дерево, панораму, кладбище, позу, симметрию, — говорит Кристина. — Так не получится сделать, если не знаешь это место и не думаешь обо всех этих деталях. Для меня это как сцена из фильма. Это ненормально».

Странное умиротворение картины ничуть не смягчало эмоциональной боли. «Это смесь шока и трагедии», — говорит Кристина. Но обретение хоть какого-то ответа на загадку, мучившую их столько лет, «было важно — для меня и для моих родителей».

Покой от знания того, что Эви действительно мертва и где это произошло, был отравлен нашествием журналистов, из-за которых её родителям пришлось уехать из дома в Лане. Дело породило группы в Facebook и спекулятивные ролики на YouTube. Кристина перестала отвечать на телефонные звонки.

Установление личности девушки из Портбоу породило и новые вопросы — главный из них: была ли Эви убита? «Теперь мы знаем конец, но больше ничего не знаем, — говорит Кристина, которая считает, что речь идёт о преступлении. — Между моей входной дверью и тем деревом мы не знаем ровным счётом ничего».

Оснований подозревать убийство было немало. Каким образом, вместо того чтобы проехать 70 километров на юг до Сиены, Эви оказалась за тысячу километров — на север, а потом на запад, — пересекла границы Франции и Испании, двух стран, в которых никогда не бывала? Куда делись её документы, деньги и проездной? Как посреди ночи она нашла ту самую сосну и поднялась по узкой крутой бетонной лестнице, ведущей к ней? Зачем девушке, которая только что купила себе новый купальник и вот-вот должна была начать новую жизнь, кончать с собой — столь публично и драматично, так далеко от дома?

Эви была обнаружена на рассвете, примерно через 22 часа после прощания с сестрой. Дорога на машине от Флоренции до Портбоу занимает не меньше десяти часов, и места для автостопа остаётся немного, хотя сестра считает такой вариант вполне правдоподобным. Если Эви ехала поездом, она могла сесть на флорентийский поезд в 13:15, пересесть в Пизе на поезд до Портбоу и прибыть в 5:45 утра. Однако для этого нужно было твёрдо решить покинуть Италию, имея в кармане эквивалент примерно 25 евро.

Портбоу — городок маленький: от железнодорожного вокзала до сосны у кладбища всего десять минут ходьбы. Эви могла оказаться там до восхода солнца. Но что произошло потом? Женщина из соседнего дома утверждала, что слышала ночью громкие голоса и крик девушки. Но летом, когда пляж был полон тусующихся туристов, крики и странные звуки были обычным делом. «Портбоу был сплошным праздником каждую ночь», — говорит Бардалет, судебно-медицинский эксперт.

Австрийцы, разбившие лагерь рядом с деревом, легли спать задолго до того, как Эви могла бы добраться от вокзала до этого места. Ночью они никого не видели и не слышали. Что бы ни произошло, они проспали это. Мне удалось поговорить с двумя из них. Михаэль Фус сейчас музыкант. «Помню, как этот полицейский разбудил меня, потом я сделал шагов десять — и оказался прямо перед той девушкой, — рассказывает Фус. — Я сразу же окончательно проснулся». Большинство в группе были друзьями детства и участниками венской группы Emerald Beyond, у которой имелась преданная аудитория. Они часто отправлялись на юг — в Испанию или Португалию — и уже знали Портбоу: именно поэтому некоторые из них предпочли заночевать у кладбища, подальше от пляжной суеты. Это было уединённое место, говорит Фус, и не такое, какое случайный человек найдёт в темноте.

В июне 2022 года, через два месяца после установления личности Эви, итальянская полиция по рекомендации судебного патологоанатома возбудила уголовное дело об убийстве. Однако испанские суды отказались возобновить дело. У убийства в Испании, если речь шла о нём, есть срок давности, по истечении которого — двадцать лет — никому не может быть предъявлено обвинение. И всё же Кристина не оставляла надежды найти хотя бы часть ответов, которые искала.

Кристина прилетела в Испанию 11 мая 2022 года, меньше чем через три недели после звонка, который, по крайней мере отчасти, разгадал тайну исчезновения Эви. Команда Порты привезла Кристину в Портбоу, чтобы она увидела «ту мерзкую», как она её прозвала, сосну, борясь с противоречивыми чувствами ужаса и любопытства. Она встретилась с Лакаси, Гомесом и другими, причастными к делу. На видеозаписях этих встреч у неё растерянное и страдальческое лицо.

«Когда вы увидели тело, висевшее там, словно мешок, — какое было впечатление? Вам это казалось естественным?» — спросила она Гомеса.

«Никаких признаков того, что на неё нападали, не было», — ответил тот.

Почти два года спустя, в январе 2024 года, Кристина приехала в Портбоу частным образом. Без сопровождения и камер она хотела «прочувствовать чувства», возникающие здесь. Бродя по городку, она нашла его странно застывшим во времени: множество закрытых магазинов с вывесками девяностых, разорившихся после вступления в силу Шенгенского соглашения и отмены внутренних границ ЕС. Окончательный удар нанесла высокоскоростная железнодорожная линия в обход городка, открытая в 2010 году. Огромный вокзал стоял пустой, на улицах было мало людей, а изящные особняки, когда-то принадлежавшие преуспевающим таможенным агентам, ветшали. «Кажется, когда туда приехала Эви, городок тоже умер», — сказала она.

Кристина также решила запросить разрешение на вскрытие общей могилы на кладбище в Фигерасе, чтобы найти останки сестры. Поскольку Эви была забальзамирована, тело должно было сохраниться целым, что облегчило бы поиск — если бы знать, где её примерно положили. Прежде всего Кристина хотела привезти сестру домой и достойно её похоронить, но втайне надеялась, что эксгумация может дать новые улики.

Ей понадобились многие месяцы, чтобы пробиться сквозь испанскую бюрократию. Даты назначались и многократно переносились. Тем временем итальянское расследование не дало ничего нового и было закрыто. «Они называют это преступлением без подозреваемого», — говорит Кристина.

Наконец разрешение на поиски тела Эви было получено. В декабре прошлого года я стоял рядом с Кристиной на холодном кладбище под лёгкой моросью, пока маленький красный экскаватор выгребал кучи земли. Мэрия Фигераса закрыла кладбище на два дня. Полиция охраняла ворота. Здесь был Лакаси. И Гомес — офицер Гражданской гвардии. И Бардалет, другой судебно-медицинский эксперт. И журналисты Тура Солер и Карлес Порта, чья команда запустила дрон, чтобы снимать процесс с воздуха. Бардалет, в фетровой шляпе-трилби и фиолетовых латексных перчатках, с зонтом в руке, руководил работой; рядом с ним стоял археолог в белом комбинезоне. В зубах у Бардалета была зажата маленькая сигара.

Место для раскопок указал могильщик, унаследовавший свою должность от отца. Но в Фигерасе нет одной общей могилы. Вместо этого ямы вырыты в нескольких травяных участках. «Им придётся перекопать всё подряд», — сказал Лакаси.

Через час после начала раскопок поднялась суматоха: нашли первые кости. Когда мы прервались на обед в ресторане для рабочих соседнего промышленного района, Бардалет сказал мне, что обнаружены фрагменты нескольких тел — но ни один из них не принадлежит Эви. Забальзамированное тело сильно отличается от раздробленных, разлагающихся скелетов, которые они выкапывали. Оно должно было остаться целым, всё ещё в своём белом мешке.

Раскопки продолжились во второй половине дня и на следующий день. Под ледяным дождём наблюдатели притопывали ногами или уходили греться в кафе с кофе. Постепенно экскаватор превратил траншею по пояс в огромный котлован. Из земли выбирали обломки костей примерно от двухсот тел и складывали их в коробки, но искомое тело так и не появилось. Тайна Эви ушла не просто в могилу: теперь, казалось, исчезла и сама могила. «Эта девушка словно всегда была чуть-чуть вне нашей досягаемости», — сказал Бардалет.

К концу первого дня я сидел с Кристиной в кафе за горячим шоколадом во время отключения электричества. Она была зла на то, сколько было допущено ошибок. В день обнаружения Эви ни один судебно-медицинский эксперт не выехал на место. Фотографии с места происшествия так и не показали Лакаси. Часы и обувь Эви, которые могли бы дать подсказки, где она побывала, исчезли — вместе со шнуром с её шеи. ДНК так и не было взято. А теперь пропало и тело сестры. «Всё это кажется невероятным», — сказала она мне.

Кристина не сообщила родителям, что снова в Фигерасе. Она не хотела расстраивать их ещё больше. Меня она тоже заранее попросила с ними не связываться, поскольку прежнее внимание прессы оказалось слишком тяжёлым. В конце концов она рассказала родителям всё на Рождество и сказала, что отныне для семьи это закрытая тема. И всё же она по-прежнему надеется, что кто-то когда-нибудь раскроет тайну случившегося — возможно, кто-то из тех, кто встречал Эви в пути, в поезде или на трассе. «Может быть, перед смертью они решат, что должны что-то сказать», — говорит она.

Самым молодым из присутствовавших на кладбище был мэр Портбоу Гаэль Родригес — двадцатилетний представитель социалистической партии. Его избрали в 2023 году, когда он учился на юриста и работал в баре своих родителей. После того как история Эви прозвучала в шоу Порты, в городок начали приезжать туристы в поисках той самой сосны. «Меня постоянно спрашивали, где она находится», — рассказывает Родригес. Теперь сосна стала большей достопримечательностью, чем мемориал Вальтера Беньямина — еврейского мыслителя, бежавшего из нацистской Германии и умершего в Портбоу. (Его смерть в 1940 году тоже первоначально считалась самоубийством. В последние годы ряд исследователей утверждают, что он, возможно, был убит.)

Эти новые туристы свидетельствовали об общем мрачноватом интересе к делу, но они не просто глазели. Они превратили место, где была найдена Эви, в монумент.

Когда я был там, у подножия сосны стояли свечи и цветы. «Это мемориал Эви Раутер, — гласила самодельная табличка. — И всем безымянным».

Перед отъездом Кристины во Флоренцию они с Родригесом договорились установить на кладбище Портбоу настоящую скульптуру. Она тоже будет посвящена не только Эви, но и всем безымянным усопшим.